Культура Русского Апокалипсиса

ИСТОРИЯ ПЕДОФИЛА.

Все про него знают только врачи-психиатры.
Но и они не знают.
Про педофилов вообще никто ничего не знает.
Может быть, знали когда-то давно, но потом благополучно забыли. Поэтому даже про инопланетян и про атлантов знают больше.
Хотя педофилы значительно ближе.
Они всегда рядом.
Про них знают только то, что специально для них надо снова ввести смертную казнь. И казнить надо два раза.
Это все, что известно про педофила.
Спеднестатистический педофил еще пока не открыт и не исследован.
Но это ненадолго.
Сейчас все про него все узнают.
Потому что я сейчас все про него расскажу.

Свою первую сексуальную травму он получил в 8 лет, когда во втором классе его исключили из октябрят. За мужской туалет и за Брежнева.
Мужской туалет тогда, во втором классе, поджег не он.
И на уроке рисования «Брежнев – сволочь» тоже крикнул не он. Он еще не знал тогда такого слова как “сволочь”. Он его слышал, но что это такое – “сволочь” – не знал. Такие слова, как “сука”, “тварь”, “синтаксис” и “пунктуация”, он уже слышал и знал, что это.
А про “сволочь” не знал.
Знал Максим, который сидел на парте слева.
А он не знал.
И поджег мужской туалет Максим.
И что Брежнев – сволочь, тоже крикнул Максим.
Но подумали на него и из октябрят исключили тоже его.
Он плакал. Он кусался. Он не представлял своей жизни без статуса октябренка. У него был нервный срыв. Шок. У него пошла кровь из носа. Он расцарапал себе лицо и хотел перекусить себе вены.
Потом его все-таки восстановили в октябрятах. Но было поздно. Он уже прошел посвящение в педофилы.
Потом он уже не считал травмы.
Они сыпались на него как из рога изобилия.
Его обижали старшеклассники. Они его травили. Они не давали ему спокойно прожить ни одной перемены. Они испортили ему все детство. Они отнимали у него мелочь, толкали в женский туалет, не давали спокойно съесть школьный завтрак и дочитать книжку про пионера-героя Марата Казея. Они прокалывали футбольный мяч, когда он играл в футбол. Они ставили ему подножки на школьных соревнованиях по легкой атлетике. Они клали ему в ранец кирпичи.
Из пионеров его не выгоняли, но там, в пионерах, у него тоже было много проблем. Ему постоянно говорили, что он неправильно завязывает пионерский галстук. Его ни разу не выбрали председателем совета дружины. Ему не давали поднимать на линейках флаг. Ему не давали поздравить ветеранов с Днем Победы. Мальчики не брали его подсматривать за девочками. Девочки не хотели на школьныз вечерах танцевать с ним белый танец. Они все видели в нем врага.
Когда он вырос, то он стал им всем мстить.
Не сразу.
Он еще не знал, что он педофил.
Он стал им мстить, когда он узнал, что он педофил.
Узнал он случайно.
Он понял, что ему хочется задушить всех детей, кого он встречает на дороге жизни.
Он им хочет отомстить за все то, что он перенес в детстве.
За исключение из октябрят.
За недочитанную книжку о Марате Казее.
За все те кирпичи, которые ему клали в ранец.
Сначала он испугался.
Но потом понял, что деваться ему некуда. Что пора мстить.

Когдда я был ребенком, я ему нравился. Я был в поле его интересов. Он этого не скрывал. Он шел за мной по пятам. Он подходил ко мне в самых обычных и самых неожиданных местах. Он легко и непринужденно вступал со мной в разговор. Он спрашивал, или сколько время, или просил закурить, или как, мол, куда-то там пройти. Он умело вступал со мной в беседу. Он говорил со мной о марках, о футболе и обо всем, что меня интересовало в детстве. Он интересовался моим половым созреванием. Он делал мне комплименты. Он хотел со мной поближе познакомиться. Ему нравились мои длинные пальцы и большие глаза. Ему казалось, что я хорошо разбираюсь в музыке. Или даже что я сам будущий музыкант, а пока учусь в музыкальной школе.
Потом я от него убегал.
Когда я немного подрос, он от меня отстал.
Но это был классический советский педофил.
Он легко просчитывался.
Он быстро сам себя выдавал.
В двадцать первом веке ситуация изменилась.
И не в лучшую сторону.
Классические советские педофилы стали уходить.
Или они навсегда сели, или растворились на бескрайних просторах России и жизни.
Они, конечно, еще дают о себе знать, но все реже и реже. Скоро они останутся только в моих книгах.
Это хорошая новость.
Но есть и плохая новость, – растет новое поколение педофилов, значительно более изощренных и жестоких, чем классические советские педофилы.
Нового педофила двадцать века сделала педофилом уже не сексуальная травма советского детства.
Его воспитывет мировая культура – постоянным интересом к формирующемуся детскому телу.
Гарри Поттер, сага про хоббитов – там в центтре почти всегда формирующееся детское тело. Там не захочешь, а станешь педофилом.
С одной стороны, прогрессивное человечество ведет активную войну против порносайтов и детской порнографии, а с другой – через Гаррри Поттера и хоббитов подсказыает педофилу, куда ему надо смотреть и где поле его действия. Спекуляция вокруг детского тела бесконечна. У педофила под ногами обильная почва. Значительно более обильная, чем раньше.
Прежнее поколение педофилов уже уходит.
Оно росло на «Дикой собаке Динго», на Мальчише-Киибальчише с Тимуром и его командой, на мультфильмах про Маугли и про Чебурашку, на детских песенках про годубой вагон и прекрасное далеко, на всей советской детской клкассике.
Там было много гуманизма. Но педофилии было тоже много.
Где в той культуре, которая предназначена для детей, кончается гуманизм и начинается педофилия, – пока не понял никто.
Я не хочу сказать, что всю детскую литературу пишут педофилы. И что детские фильмы и все остальные релизы для детей делают тоже они.
Но большая доля правды в этом есть.
Перед педофилом мы пока бессильны.
Мы к нему неподготовлены, – и милиция, и врачи-психиатры, и даже я.
Выход один – запретить детскую литературу.
И Кассиля, и Гайдара, и Карлсона, который живет на крыше, и Чиполлино, и Чебурашку, и всех остальных.
Надо запрещать.
От этого никуда не деться. От этого станет только лучше.
Пусть дети читают взрослую литературу.
И пусть взрослые пишут взрослую.
Но книжные издатели не поймут.
Они много зарабатывают на детской литературе.
Но они умные люди.
Сначала они не поймут, но потом, может быть, поймут.
Им станет стыдно, как стыдно было мне, когда я читал «Алису в стране чудес», «Гекельбери Финна», «Голубую чашку», “Мойдодыра”.
Очень было стыдно, когда я читал про мальчика-с-пальчика и Колобка – обреченую добычу педофила.
Стыдно было за взрослых дядей, которые сюсюкают с детьми, к тому же еще откровенно неуклюже описывая все тех же детей, с одной только целью – быть ближе к детскому телу.
Взрослых дядей не устраивают взрослые тети. Со взрослыми тетями взрослые дяди скучают.
Со взрослыми тетями у взрослых дядей оргазма уже не будет.
Взрослых дядей устраивают только дети.
С детьми взрослые дяди не скучают.
С детьми взрослым дядям хорошо. С детьми у взрослых дядей еще может быть оргазм.
Поэтому взрослые дяди пишут книжки для детей.
У педофила надо отнять все возможности знакомства с детьми.
Чтобы педофил не смог подобраться к детям.
Чтобы им не о чем было разговаривать.
Чтобы не было общих интересов.
Если не будет детских книг, педофил не сможет поговорить с детьми о персонажах детской литературы.
Если не будет детских фильмов и фильмов, где снимаются дети, то педофил не сможет соблазнить детей предложением сниматься в кино, а потом вместо киностудии утащить в ближайший темный подъезд.
Не будет детских мультфильмов и детских видеоигр – у педофила не будет шансов увести детей за собой туда, где он обещает показать им новые мультфильмы и видеоигры, потому что дети не поймут, что хорошего в мультфильмах и видеоиграх.
Понятно, что если не будет «культурной» продукции для детей, – педофил что-нибудь придумает еще.
Все равно соблазнит и уведет.
Но в любом случае возможностей у него будет меньше.
Так что никакой детской литературы.
Никаких детских телепередач.
Детям не надо сниматься в кино.
И во взрослых фильмах тоже.
Кино от этого ничего не потеряет.
И дети не потеряют.
Дети даже выиграют.
Они не увидят себе подобных на экране.
Во-вторых, станет меньше педофилов.
У педофилов не будет почвы под ногами.
Детское тело уйдет из их подсознания.
Потом детское тело в его подсознание вернется.
Но мы – милиция, врачи-психиатры и я – мы что-нибудь придумаем.
Мы ,наконец, поймем, кто такой педофил и как он устроен.
Мы постараемся сделать так, чтобы детское тело в его подсознание уже не вернулось.